Чем слушают сердцебиение врачи

Чем слушают сердцебиение врачи

Первую операцию на сердце ребенка Владимир Подзолков провел в 1968 году в Бакулевском центре сердечно-сосудистой хирургии. С тех пор других мест работы у него не было и нет. Правда, тогда он был младшим научным сотрудником, кандидатом медицинских наук. А ныне — академик РАН, первый заместитель директора этого же самого центра. Точнее — Национального медицинского исследовательского центра сердечно-сосудистой хирургии.

Владимир Петрович, а первую свою операцию на сердце ребенка помните?

Владимир Подзолков: Вас, возможно, удивит мой ответ: я запоминаю не самого пациента, а те пороки его сердца, которые удалось устранить с помощью операции. Сейчас кардиохирурги стараются оперировать даже младенцев, если выявлен порок. В этом есть свой резон, потому что немало детей рождаются с такими пороками, с которыми они без вмешательства врача не проживут и неделю. И чем раньше такого ребенка прооперируют, тем лучше отдаленный результат.

А вы лично оперируете детей прежде всего какого возраста?

Владимир Подзолков: Мои пациенты начинаются с возраста трех лет. Они очень разные. Вот сегодня с утра прооперировал мальчика, который весил 12 килограммов. Это в три-то года! Почти дистрофик. И тому есть объяснение: тяжелейший порок сердца не давал ему возможности полноценно развиваться.

Что вы ему сделали?

Владимир Подзолков: У мальчика был большой дефект межжелудочковой перегородки и сужение легочного ствола. Ошибку природы удалось исправить. Дня два-три ребенок проведет в отделении реанимации, а потом, надеюсь, начнется процесс восстановления к нормальной жизни.

Именно к нормальной? Последствия операции его не будут мучить?

Владимир Подзолков: Надеюсь, не будут.

Какой-то неуверенный ответ.

Владимир Подзолков: Все зависит от тяжести и самого порока, и изменений в мышце сердца. Но обычная статистика после таких операций — оптимистичная.

Владимир Петрович, вы автор нескольких кардиологических операций у детей. И кардиохирурги не только в нашей стране, но и в мире проводят «операции по Подзолкову». Они для этого проходят специальное обучение? Или ваши методики растиражированы в специальной литературе?

Владимир Подзолков: И то и другое. Конечно, прежде всего такие операции проводят мои ученики — доктора, кандидаты наук, которые работают в крупнейших федеральных центрах нашей страны. Поверьте, они отменные специалисты.

Поверю. Но спрошу: почему так часто дети оперируются не в нашей стране, а в зарубежных клиниках?

Владимир Подзолков: Я бы не сказал, что очень часто. Это воля их родителей, они имеют право на выбор, тем более что речь не просто о здоровье — о жизни ребенка. Но поверьте врачу-кардиохирургу с солидным стажем: такие операции можно проводить у нас. Но лишать родителей права выбора ни в коем случае нельзя.

Мне довелось видеть первые операции на сердце у детей, которые проводились нашими корифеями Александром Бакулевым, Александром Вишневским, Евгением Мешалкиным. Это был конец 50-х годов — начало 60-х. Операции проводились с помощью гипотермии. Позже появились аппараты искусственного кровообращения. Операции длились многими часами и воспринимались почти как чудо. Теперь это прошлое. Гипотермия давно не применяется. Сколько теперь времени длится в среднем операция на сердце у ребенка?

Владимир Подзолков: По-разному. Все определяется видом порока. Операции стали менее травматичны. Однако и в наше время высоких технологий не всегда удается уйти от длительных и объемных вмешательств. Операции на сердце давно не воспринимаются как чудо, они на потоке. Я работаю в учреждении, которое лидирует по количеству и качеству операций на сердце у детей, в частности у младенцев. Это мировая статистика.

Сейчас все чаще мы сталкиваемся с иной проблемой: операции на сердце требуются тем, кто их перенес в детстве. И не потому, что они были плохо сделаны, а потому что тогда были иные технологии, скажем, иные сердечные клапаны и другие имплантируемые материалы. И со временем они перестают выполнять полноценно свои функции. И таких пациентов мы тоже оперируем.

А нынешние имплантируемые материалы с такими же погрешностями?

Владимир Подзолков: К счастью, нет. Пришли не только иные времена, но и иные имплантируемые материалы. И, скорее всего, от повторных вмешательств можно будет уйти.

Владимир Петрович, вас иногда называют мастером сердечных дел. И это тем более справедливо, что в свое время, примерно лет 20 назад, вы сами перенесли операцию на сердце. Кстати, где и кто вам ее провел? Повторные вмешательства не требуются?

Владимир Подзолков: В 1998 году у меня развился порок аортального клапана. Хотелось ли мне оперироваться? А кому хочется? Но как специалист я понимал, что это неизбежно. Не стал тянуть время и обратился в зарубежную клинику — в Германии. Оперировал меня Рональд Хетцер в Берлине. Почему в Берлине? Объясню. Просто-напросто не представлял и не хотел, что в своей клинике мне придется лежать голым. А обратиться в другую российскую клинику было бы неэтично. Вот и все. Операция прошла нормально. С того времени минул 21 год. Я работаю и ни в чем по большому счету себя не ограничиваю. Хотя через 20 лет после той операции была еще одна — имплантация электрокардиостимулятора. Она была проведена в нашем Бакулевском центре хирургом Андреем Филатовым. Без проблем.

Читайте также:  Сколько живут люди после инсульта геморрагического

Это у вас без проблем. Но проблем сердечных у разных людей более чем достаточно. Особенно в наше время, когда население стареет, когда различные нагрузки давят со всех сторон, когда стрессов множество… Как уцелеть? Куда бежать, если сердцебиение нарушено и если вы живете далеко от Москвы, от федеральных центров?

Владимир Подзолков: Отвечу банально: надо вести здоровый образ жизни. Сложно? Сложно. Но необходимо. Надо научиться обходить соблазны. Легко давать советы, а вот следовать им чрезвычайно сложно. И сам я в этом плане отнюдь не пример для подражания. Но есть совет, которому следовать не только можно, но и нужно: вовремя обращаться к специалисту. Да, чем дальше от Москвы, тем меньше таких специалистов, но все же теперь созданы сосудистые центры, и они досягаемы. Об этом важно знать, потому что сейчас все чаще к нам обращаются взрослые, страдающие врожденными пороками сердца. Такого количества их раньше не было. В чем дело? Ответ примитивный: да, специалисты выявляли порок, но родители не соглашались на радикальное лечение или откладывали его «на потом». А потом наступали осложнения, вызванные врожденным пороком, лечить которые чрезвычайно сложно. Потому что имеет место не только сам врожденный порок, но и заболевания других органов и систем. Да, мы им помогаем, но это всегда сложно.

Вы всю жизнь в медицине. В Бакулевском центре трудятся специалисты разных профилей и разного возраста. Современный врач отличается от врача прежних лет?

Владимир Подзолков: К сожалению, не всегда в лучшую сторону. Он может владеть современными технологиями и в то же время не уметь слышать сердцебиение, разбираться в шумах сердца и так далее. В вузах этому не учат или учат недостаточно. Все тонет в увлечениях современными технологиями, которые, конечно, очень нужны, но не делают всей погоды.

Вам с образованием повезло: ваш отец профессор, врач, был ректором Красноярского медицинского института. И мама ваша врач. Можно сказать, вы вылупились из медицины, пришли в нее и остались на всю жизнь. Но не всем же так везет. Как быть?

Владимир Подзолков: Между прочим, несмотря на то, что я из медицинской семьи, я не собирался поначалу стать врачом. Меня больше интересовали те вузы Красноярска, где были хорошие спортивные залы и можно было проявить себя в каком-то виде спорта. А отец сказал: если тебе все равно, где учиться, то поступай к нам, становись врачом. Вот я и стал. Жалею ли об этом? Никогда! И чем дальше, тем больше убеждаюсь: врачевание — лучшая профессия и более всего нужная людям.

Я недавно говорила со студентами медицинских вузов. Многие собираются посвятить себя модным ныне направлениям — гинекологии, урологии, пластической хирургии…

Владимир Подзолков: У меня нет комментариев. Убежден в одном: врач не имеет права быть дилетантом, поскольку его работа связана со здоровьем и жизнью человека. Это та профессия, в которой ошибки недопустимы.

А у вас ошибки были?

Владимир Подзолков: Были, но немного и без серьезных последствий. Не может врач начисто их избежать, поскольку нет ничего сложнее человеческого организма.

Вам ваши пациенты интересны? Или за болезнью вы пациента практически не видите?

Владимир Подзолков: Вижу. Но уже после того, как обследую его, поставлю диагноз, пойму, как ему можно помочь. Убежден в одном: никогда никому нельзя отказывать в помощи. Всегда все надо делать по максимуму, чтобы спасти. Независимо от того, какой пост занимает пациент, как он обеспечен, кто он, откуда… У врачевания, как известно, нет границ.

А возраст? Говорят, что лечиться надо у старого терапевта, а оперироваться — у молодого хирурга.

Владимир Подзолков: Возраст роли не играет. Погоду делает профессионализм.

Владимир Петрович Подзолков родился в 1938 году в Воронеже. Окончил школу и мединститут в Красноярске. Подзолков академик РАН, лауреат Государственной премии СССР, заслуженный деятель науки, автор 800 научных работ. Награжден четырьмя орденами. Более полувека трудится в Центре сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева. Последние годы — в должности первого заместителя директора. Жена, Анна Эмилевна, врач-анестезиолог. Владимир Петрович отец двух дочерей, у него пока одна внучка.

  • العربية
  • Русский
  • Nederlands
  • Frysk
  • English (US)
  • Polski
  • Türkçe
  • Deutsch
  • Français (France)
  • Español
  • Português (Brasil)
  • إنشاء حساب في فيسبوك
  • تسجيل الدخول
  • Messenger
  • Facebook Lite
  • Watch
  • الأشخاص
  • الصفحات
  • فئات الصفحات
  • الأماكن
  • الألعاب
  • المواقع
  • Marketplace
  • Facebook Pay
  • المجموعات
  • Oculus
  • Portal
  • Instagram
  • محلية
  • حملات جمع التبرعات
  • الخدمات
  • حول فيسبوك
  • إنشاء إعلان
  • إنشاء صفحة
  • المطوّرون
  • الوظائف
  • الخصوصية
  • ملفات تعريف الارتباط
  • Ad Choices
  • الشروط
  • مساعدة
  • الإعدادات
  • سجل النشاطات

Эту историю нам прислала наша подписчица, личная трагедия которой не оставила нас равнодушными. Эта женщина пережила, пожалуй, самое тяжелое горе, которое можно себе представить – смерть собственного ребенка, к тому же, нерожденного. Причем, по мнению как самой женщины, так и сторонних экспертов (врача неонатолога и врача акушера-гинеколога), виной трагедии стали действия (а точнее – бездействие) наших никопольских врачей.
Мы не называем имен (кто в курсе – те знают, а кто не в курсе – личные данные им ни к чему), приводим текст таким, какой он есть.
Цель этой статьи – проинформировать и предостеречь других женщин в похожей ситуации, помочь взять на себя необходимую ответственность и, возможно, спасти жизнь.

Читайте также:  Сколько белка в устрицах

«… В конце апреля подходил срок моих родов. Беременность была абсолютно благополучной, ни одной жалобы, все анализы были не то что в пределах нормы – они были отличными, образцово-показательными. Я хорошо себя чувствовала и готовилась стать мамой второй раз. Ничто не предвещало беды, но к сороковой неделе появились показания к тому, чтобы стимулировать роды. На осмотре в 40 недель моя врач-гинеколог рекомендовала срочно сделать УЗИ, т.к. ребенок был крупным, и она предположила маловодие – а это значит, ребенок страдает и может недополучать кислород. Я сделала УЗИ, по результатам которого мне было рекомендовано срочное родоразрешение (маловодие+крупный плод). Сердцебиение плода было нормальным. Приехав с УЗИ к своему врачу, она написала мне направление в роддом с той же рекомендацией.
В хорошем настроении и уверенностью в скорой встрече со своим малышом, я отправилась в приемное отделение никопольского родильного дома.
Там меня приняли спокойно, направление и результаты УЗИ никого не насторожили, и неожиданно меня отправляют в отделение патологии беременности, не желая никаким образом стимулировать родовую деятельность. Послушав сердцебиение плода, врач, принимавшая меня (по полученной мною информации – интерн), сказала, что все в порядке, ждите, утром будет видно. Мне был выдан листок для регистрации шевелений ребенка, и я осталась один на один со своими переживаниями. Был вечер, я ощущала шевеления малыша, все было вроде бы нормально и ночью я уснула в уверенности, что уж завтра то точно стану дважды мамой. Хотя внутри я ощущала это неясное чувство тревоги, но упорно гнала от себя прочь плохие мысли. Ведь врачи сказали – все хорошо, ждем…
Проснувшись утром я не ощущала шевелений ребенка. Почти сразу же как я проснулась, на обход пришла другая врач и начала слушать сердцебиение плода. По ее изменившемуся лицу я поняла, что что-то не так. Она не слышала ничего. Меня срочно отправляют на УЗИ-доплер и там я слышу вердикт: «Остановилось сердечко. Такое бывает».
В шоке и истерике я пытаюсь дойти до палаты, но ноги не слушаются и я просто реву навзрыд, сидя на лестнице, пытаясь осознать весь ужас ситуации. В ответ слышу «Чего ты орешь? Сейчас нам всех рожениц испугаешь». Простите, а как я могла себя вести? Ответить «окей, с кем не бывает»?. Это – моя трагедия, мое личное горе. И я не услышала ни одного слова поддержки, ничего. В приказном порядке меня отправляют … в Днепр. Почему я не могла родить своего уже мертвого ребенка в Никополе? Чтобы не портить статистику.
В Днепре отношение было совсем другим. Спокойные, уравновешенные врачи, отнесшиеся к моему горю как к своему собственному. Поддержка, которой мне так недоставало. Недоумение от бездействия их никопольских коллег. Добрые слова, на которые были так скупы врачи в моем городе…
… После рождения своего долгожданного, но уже неживого мальчика, я долгое время находилась в депрессии, работала с психологом. Получила результаты исследований, которые подтвердили антенатальную (внутриутробную) смерть плода вследствие гипоксии. Только представьте: если бы в день поступления в никопольский роддом мне бы простимулировали роды, или сделали бы кесарево сечение, сейчас я бы не писала эти строки, а кормила грудью своего сына. И мир вокруг не казался бы мне опасным, враждебным и безразличным.
Почему смена, принимавшая меня, не насторожилась, не последовала рекомендациям моего врача, заключению и рекомендациям узиста? Почему меня просто оставили ждать, понимая (а врачи не могли этого не понять, иначе это большой мой вопрос к их компетентности!), что каждый час отсрочки – это риск. У меня никогда не будет ответов, и я полагаю, после консультаций с врачами в Днепре и Киеве, что наши, местные акушеры-гинекологи просто понадеялись на «авось», проявили ту самую халатность, работали «спустя рукава», ожидая непонятно чего… Возможно, если бы я заранее позаботилась о том, чтобы родить в Днепре, Кривом Роге, или Запорожье, — мой ребенок был бы жив.
Я уже никогда не узнаю ответ. Но что я знаю точно: я никогда и никому не порекомендую рожать в Никополе. Если есть возможность, если (тем более!) у вас есть проблемы во время беременности, или развиваются какие-то осложнения и угрожающие состояния на последних неделях – не жалейте денег, времени и сил. Ищите возможности, поезжайте в Днепр, консультируйтесь. Доверяйте своей интуиции, не стесняйтесь спрашивать, настаивать, а иногда – и требовать. Если вы чувствуете, что что-то не так, если вы не уверены – не доверяйтесь слепо, как это сделала я, посчитав, что «они врачи – им лучше знать». Нет, не лучше, не всегда.
Возможно, нам следовало бы больше вкладывать денег не в ремонт помещений роддома, а в «ремонт» знаний в головах врачей? Организовывать для них встречи с более опытными коллегами, отправлять на конференции, мастерские, которые проводятся как в Украине, так и за рубежом? Ведь улучшив условия пребывания внешне, отремонтировав фасад и помещение, персонал, их подход, знания и врачебное чутье остались теми же, что и раньше…
После всего, через что мне довелось пройти, я познакомилась со многими женщинами, которые чуть не потеряли детей, или потеряли их, как я, в нашем никопольском роддоме. Большинство из них не говорят о своей беде. Кто-то пытался доказать вину медперсонала, но их обменные карты и истории болезни почему-то вдруг чудесным образом то исчезали, то оказывались переписанными… Доказать вину врача в Украине сейчас – практически невозможно. Поэтому все, что нам остается – заниматься самообразованием, интересоваться своим здоровьем, делать копии всех своих медицинских документов – дай Бог, не пригодится.
Но предупрежден – значит вооружен.
Хочу пожелать всем молодым мамам и тем, кто готовится ими стать: пусть нам встречаются только доктора – профессионалы своего дела. Пусть все наши дети будут рождены в срок. Пусть они будут здоровы и счастливы. Ведь когда все хорошо у малышей – то все автоматически хорошо и у родителей…»

Читайте также:  Пульмонэктомия слева

Сегодня медики, чтобы поставить диагноз больному, могут прибегнуть к самым разным лабораторным исследованиям и другим вариантам диагностики. К сожалению, еще 100 лет назад у врачей не было и десятой доли тех приборов, которыми они могут воспользоваться сейчас. Однако уже в начале 19 века появилась специальная трубка, чтобы послушать сердце и дыхание больного. Правда, тогда мало кому было известно, как называется «слушалка» у врачей, и понятен принцип ее работы. А ведь этот нехитрый прибор в некоторых случаях помогает доктору точно определить, что именно беспокоит пациента.

История создания

Впервые в 1816 году воспользоваться чем-то похожим на современный фонендоскоп решил французский врач Рене Лаэннек при обследовании одной знатной дамы. Как он позднее вспоминал, из-за возраста, пола и полноты женщины он никак не мог точно поставить диагноз. Простое прикладывание уха к груди не давало никаких результатов. Тогда Лаэннек решил просто свернуть в трубку листы бумаги. Это ему помогло определить у нее сердечную аритмию.

В дальнейшем свернутые листы бумаги заменила трубка, узкая посередине и имеющая расширения с обоих концов. При этом один из них шире и повторяет форму уха. Это позволяет докторам яснее прослушивать шумы в легких и тоны сердца. Стетоскоп — вот как называется «слушалка» у врачей тех времен. Свой же современный вид, как и название, фонендоскоп получил уже ближе к 20 веку. Одним из первых начал использовать его для диагностики выдающийся русский хирург Николай Сергеевич Коротков.

Устройство современного фонендоскопа

Фонендоскоп, фото которого расположено выше, имеет 3 основные части: головку с мембраной, которая и усиливает звуки, звукопроводящую трубку и оливы-наконечники для ушей врача. Главное его достоинство в том, что, в отличие от стетоскопа, он позволяет прослушивать более высокие частоты, что делает его незаменимым в пульмонологии. Однако для более точного диагноза медикам нужно прослушивать и низкочастотные звуки. Поэтому позднее появился прибор, объединяющий свойства обоих устройств. С одной стороны наконечника имеется мембрана, а с другой стороны — нет. Таким образом, правильный ответ на вопрос о том, как называется «слушалка» у врачей, — стетофонендоскоп. Хотя даже сами медики этот термин используют редко, сокращая его до более привычного — фонендоскоп.

Применение стето- и фонендоскопа

Все 3 прибора используются медиками по сей день. В зависимости от ситуации каждый из них позволяет выявить у пациентов различные заболевания. Так, стетоскоп применяется для прослушивания сердцебиения плода. Несмотря на свою простоту, это самый надежный и безопасный способ проверки самочувствия будущего малыша. А вот ни один пульмонолог, терапевт и педиатр не могут обойтись без стетофонендоскопа, так как именно они должны первыми производить диагностику. В кардиологии же широко используется тонометр механический с фонендоскопом, который помогает не только прослушивать тоны сердца, но и измерять кровяное давление.

По сути, для обычного пациента не столь важно знать, как называется «слушалка» у врачей. Главное, что этот нехитрый прибор вот уже 100 лет помогает медикам в их работе. А значит, за это время многие люди смогли получить нужное и своевременное лечение. Это гораздо важнее, чем знание любых терминов.

Ссылка на основную публикацию
Чем размягчить бородавку
Вирус папилломы человека проникает под кожу стопы через незначительные трещинки. Около полугода болезнь себя ничем не проявляет, а затем возникают...
Чем полезны огурцы и помидоры
Дневник здоровья Ольги Смирновой Поговорим сегодня о помидорах: пользе и вреде для организма. Ну, польза, наверно, очевидна и неоспорима, в...
Чем полезны радоновые ванны для мужчин
Радоновые ванны — это метод лечения и профилактики заболеваний с применением радиоактивных вод или воздуха, в составе которого содержится радон-222....
Чем сбить высокое давление при беременности
Врачи советуют холодную или горячую воду, чай и "фокус" с дыханием Артериальным давлением называют количество силы, которое кровь оказывает на...
Adblock detector